Сельскохозяйственные истории [СИ] - Юлия Васильева (U.Ly)

Дверь в комнату закрыта, а для того, чтобы ее открыть, нужна как минимум одна рука.

Я высунулась из окна по пояс и огляделась в поисках кого-нибудь из прислуги. Селянин, увидевший меня с дороги, споткнулся и спешно сотворил охранный круг. Знаю, в такие моменты я особенно очаровательна. Пусть. Кто же подумает, что это хозяйская дочка?

Завидев молоденькую служанку, я откашлялась и:

— Лика!!

От окрика девушка вздрогнула, затем подняла на меня глаза и вздрогнула еще раз.

— Поднимись ко мне в комнату, пожалуйста, — очень вежливо с достоинством попросила я. А что? Мне же по титулу положено оставаться леди в любой ситуации.

Обстановка за обедом напоминала сцену из плохеньких детективов, которые никогда не задерживаются в домашних библиотеках. В отсутствие родителей я заняла место во главе стола, чтобы иметь полный обзор на братьев, ну и еще, конечно, потому что мне до сих пор мерещился вокруг себя легкий куриный «аромат» Если запах не мнимый — насмешек не оберешься. Не оставалось никаких сомнений, что курица попала ко мне в комнату не случайно. Да и убийца, тьфу, виновный в этой столовой, господа!

И я почти уверена, что знаю, кто это. Но получить доказательства все же не будет лишним.

Итак, начнем по порядку. Николас — старший среди братьев. Все зовут его Ласом. Дело в том, что в дни своей молодости наши родители наивно полагали ограничиться всего двумя детьми. Поэтому имена Николетта и Николас представлялись им верхом изобретательности. Со временем, когда семья все росла и не думала останавливаться, такие имена для старших детей стали казаться как минимум странными. Звать меня Леттой у родителей не вышло, потому что уже к тому моменту я проявляла твердость (если не сказать упертость) характера, зато Лас безропотно сносил такое сокращенное обращение. Эта его безропотность порой выводит меня из себя. Он делает то, что ему говорят, но никогда ничего не предложит сам. Так что кандидатура старшего из братьев не подходит даже на место сообщника злосчастной курицы, не то что на роль злоумышленника-организатора.

С Иваром вы уже знакомы — этот скорее будет проповедовать куриным яйцам, чем нарушит заповеди церкви ради шутки над сестрой.

Ефим, как ни странно, тоже появился на обеде, причем с самым мрачным видом. Наверно, зазноба прогнала: сейчас время уборки урожая, и даже у самой кокетливой дочки земледельца нет ни одной свободной секунды, чтобы миловаться с праздным хозяйским сынком. Проделки с курицей ему определенно под силу и по характеру. Не хватает только мотива.

Следующий по возрасту Михей — вечный человек-поиск. Что он ищет? Ну не знаю, наверно, смысл жизни или призвание, во всяком случае, нечто масштабное. А пока он этого масштабного не нашел, то с какой-то маниакальностью копирует с других их увлечения и характеры. В один день он может корпеть над святыми книгами с Иваром, на следующий под уговоры Ефима побежит в село прыгать с селянками через костер, в третий зависнет в кабинете приказчика, решив попробовать себя в сельском хозяйстве. Им были примерены десятки профессий, но все они, от самых распространенных до крайне экзотичных для сына младшего лорда, вроде трубочиста, остались отвергнуты. В общем, Михей мог запустить ко мне курицу только в том случае, если его науськал кто-то другой.

Оська — мой фаворит в этой гонке. Я с подозрением глядела, как он орудует ложкой, но на лице сорванца не проскочило ни одной эмоции, способной оправдать мои подозрения. Держит себя в руках — первый признак высококлассного хулигана. Уж поверьте мне — я в проказах знаю толк.

Предпоследнего из моих братьев и самого младшего из присутствовавших сейчас за столом назвали в честь древнего поэта и барда Еремом, и, вероятно, в качестве протеста против такого имени или в насмешку над ним мальчишка отказывался разговаривать со своей семьей. Нет, мы знали, что он умеет говорить и даже читать в свои шесть лет, а уж числа складывает в уме с такой быстротой, что ставит в тупик нанятого учителя, но вот общаться с нами гений полагал ниже своего достоинства. Правда, иногда в особенно напряженные или абсурдные моменты ронял короткие фразы, но такие, что лучше бы молчал дальше. Старшие братья утверждали, будто этот ребенок просто считает родственников недостаточно развитыми, чтобы с нами разговаривать.

Ерем поймал на себе мой изучающий взгляд и впервые за несколько дней удостоил домашних своим словом:

— Ешь — остынет.

Я смущенно закашлялась и принялась за еду. Похоже, теряю позиции старшинства.

Все шестеро молчали, как будто и не догадывались о происшествии перед обедом. Стучали ложки. Оськая хлюпал, поглощая свой суп так, словно его до этого не кормили как минимум месяц. Ивар бормотал себе что-то под нос в перерывах между пережевыванием пищи. Старая нянька вообще задремала в своем углу. И тишина стояла такая, что слышно, как урчит в животе у слуги. Неужели им нечего мне рассказать и нечего спросить после такой долгой разлуки? Будем долбить этот лед отчуждения:

— Лас, ты отвезешь меня на осенний бал?

— Я думал, ты и носа из дома не высунешь, — вклинился Ефим, поборовший, наконец, свою хмурость.

— Это еще почему?

— Ты же прошлась по соседям, теперь знаешь, что за слухи о тебе ходят в округе.

— Да что за слухи-то?! — я опустила ложку на стол с такой силой, что все шестеро подпрыгнули.

— Ефим, не потворствуй злу в этом мире, — затянул Ивар. — Репутация женщины так хрупка, что каждое неосторожное слово…

— Занудство тоже зло, — уже второй раз за день буркнул Ерем и снова углубился в свой суп. Проснулась старая нянька и заботливо вытерла малышу испачканную в сметане щеку.

Ивар замолк.

— Кто-нибудь расскажет, наконец, что за сплетни распускаются обо мне в округе?

Ответом было еще более густое молчание чем то, с которым я решила бороться до начала разговора. Не удивлюсь, если скоро при встрече со мной соседи начнут переходить на другую сторону дороги.

— Я с удовольствием отвез бы тебя на осенний бал, но теперь, после отъезда матушки, у нас нет экипажа, — сказал добродушный Лас, видимо, почувствовав, что обстановка для меня становится крайне неуютной.

— Мы же недавно купили еще один экипаж, — крайне оживленно откликнулся Оська.

— Он не покрашен.

— А зачем его красить, он и так в хорошем состоянии? — оптимизм и энтузиазм хулигана были крайне и крайне подозрительными.

И поскольку на эту его фразу старшие братья ответили молчанием, я по уже выработавшейся привычке сразу после обеда пошла в сарай проверить, как обстоят дела на самом деле.

Начнем с хороших новостей. Экипаж там действительно стоял — этот факт уже сам по себе достаточно отраден. Более того, карета была на четырех колесах, не разваливалась от времени и даже (о, ужас!) вполне прилично выглядела. Не знаю, с чего Лас вдруг решил, что тут нужна покраска. Черный лак даже по углам еще не успел облупиться.

Я начала обходить имущество по кругу и, достигнув правой дверцы, наконец, столкнулась с суровой реальностью. С этой стороны на черном боку красовались яркие золотые буквы «Тимофей и сыновья. Бюро ритуальных услуг», а ниже, помельче, серебряные «Легкий путь на небо». Узнаю беспринципную изворотливость маменьки: данный экипаж, наверняка, куплен по до смешного низкой цене.

Значит, не нужно перекрашивать, да? В страшном сне не может привидеться приехать в такой карете на бал, да даже просто проехаться по окрестностям.

Около входа кто-то захихикал. Я обернулась и, конечно же, увидела брызжущие радостью глаза Оськи.

— Доиграешься! Вместе поедем на этом чудном экипаже — будешь знать, — пригрозила я.

— А что тебе не нравится? Вещь в хорошем состоянии, — мальчишка приблизился ко мне. — Мама так и сказала, когда Ефим вздумал ей возражать.

Насмешник повернулся ко мне спиной, чтобы продемонстрировать, что дверцы покупки открываются без скрипа. Тут-то я и заметила маленькое пестрое куриное перышко, которое застряло у него в волосах на затылке.

Эх, Оська, Оська, не с той связался. Ты маленький и, конечно же, не помнишь, кто десять лет назад слыл главным возмутителем спокойствия в округе, чьи проказы были иногда настолько великолепны, что обсуждались потом в каждой гостиной. Дамы посмеивались и говорили: «Какой прелестный ребенок, такая сообразительность». Нет, сама я лично никогда ничего подобного не слышала. Но надеюсь, они говорили именно так, а не сочувствовали моей матушке, которой приходится воспитывать ужасную егозу. Ладно, не буду отвлекаться, а то еще не успею.

Я порылась в одном из не распакованных чемоданов, и извлекла изящную бутылочку с длинным горлышком, обернутую для сохранности в несколько слоев бумаги. Откупорила и тут же перелила половину содержимого в вазочку для цветов на прикроватном столике. Да простит меня столичный парфюмер.